16.10.2014 Серафима

У нас вы можете скачать книгу книга баштанському роду нема переводу в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Последуем, читатель, по одной из них. На пути неширокой асфальтовой ленты на первом же километре встречается низина, зато потом, вынырнув из неё, дорога долго катит по ровной, как стол, поверхности. С двух сторон стерегут её строгие шеренги тополей. Справа проплывают корпуса молочно-товарной фермы.

Вскоре дорога взлетает на пригорок; отсюда, как на ладони, видна станица. Расположена она в балке, по дну которой протекает безымянная, густо заросшая камышами, речушка. Станица вытянута в длину километров на пять: Таким образом появились первые две улицы: За многие годы, прошедшие со времени переселения казаков на Кубань, в станице осело немало другого разного люда.

Благодаря этому появились на левом берегу ещё несколько улиц. Яблоневые сады придавали маленькой станице невыразимое очарование: Дорога весело вбежала с пригорка в станицу и остановилась перед магазином, распавшись на улицы и переулки. Пройдём, читатель, по одной из улиц и остановимся у подворья, огороженного крепким, крашенным в зеленый цвет, забором.

Во дворе виден добротный дом, кирпичные хозяйственные постройки, летняя кухня, погреб; всё крыто шифером. Перед домом — шикарный цветник: Во всём чувствуется крепкая хозяйская рука и догляд. За двором виднеются кроны деревьев — там сад, дальше лежит огород.

Много лет назад облюбовал это место казак Анатолий Головко, и с тех пор несколько поколений родилось, выросло, состарилось на родном подворье, отсюда же отправившись в последний скорбный путь. Нынешний хозяин, тоже Анатолий, армейскую службу проходил в далёком городе Кенигсберге в нелёгкие послевоенные годы.

Ни на минуту не забывал он свою станицу, скучал по родным просторам, и, считай, каждую ночь снился ему отчий дом. С нетерпением ждали сына родители, старые Головки, как называли их станичники.

Старший сын погиб на войне, и вся надежда у стариков была только на Анатолия. Мать, сильно сдавшая от горя и тяжёлой работы, сразу предупредила вчерашнего солдата: Она была совершенно не похожа на станичных девчат, физически более крупных и развитых, и казалась ему неземным созданием. И имя у неё непривычное: Анатолий провожал её к дому, в котором жили учителя, и она всю дорогу читала ему стихи, а потом, подняв тонкое лицо вверх, чертила пальчиком ночное небо, рассказывая о созвездиях.

А он, ничего не понимая, смотрел на её изящные пальцы, на шевелящиеся губы, на большие глаза за толстыми стёклами очков. Непонятное, щемящее чувство нежности, смешанной с жалостью, переполняло его; хотелось снять очки, взять её лицо в руки и целовать, хотелось обнять хрупкое тело и носить, как ребёнка, беречь и лелеять, но он не посмел даже притронуться к маленькой учительнице.

Вскоре мать, ставя на стол тарелку с дымящимся борщом, сказала: Какая ж из неё хозяйка? Мать, скрестив руки на груди, долго молчала, глядя в окно, потом раздумчиво произнесла: Без очков ничего не увидит, а в очках…Так они упадут.

Анатолий не обиделся на мать, он и сам понимал, что они с Альбиной не пара. Мать всё понимала и молчала. Явившись наконец в клуб, Анатолий огляделся ещё раз, стараясь не встречаться взглядом с маленькой учительницей. На этот раз выбор его пал на молодую, бойкую доярку Шурку. Мать молчала, но в молчании явно чувствовалось одобрение.

Встречаясь на улице с Шурой или с её роднёй, Головчиха здоровалась с преувеличенной вежливостью. Дело шло к свадьбе.

По окончании учебного года учительница взяла расчёт и уехала из станицы. Облегчённо вздохнули и Анатолий, и Шура, а также и их матери. Осенью справили пышную свадьбу. Через всю станицу медленно проехал грузовик, в кузове которого везли Шуркино приданое. Гвоздём программы являлась двуспальная кровать с блестящими никелированными спинками. На ней гордо лежали мягкие перины 2 штуки , одеяла — 2ватных и одно верблюжье, а шесть огромных пуховых подушек сватьи, пританцовывая, подбрасывали вверх.

А шифоньер с зеркалом, а сколько постельного белья и Шуркиных нарядов в нём. Станица неделю гудела, как пчелиный рой, и ещё долго потом вспоминали станичники богатое приданое.

Головчиха невесткой была довольна: Анатолий работал механизатором, освоил все виды техники, регулярно становился победителем социалистического соревнования. Через год после свадьбы Шура родила девочку. Муж был несколько обескуражен — он мечтал о сыне.

Спустя несколько лет, с интервалом в два года, Шура подарила Анатолию троих мальчиков. В тот год, когда родился младший, Вова, семья отпраздновала новоселье.

Новый дом построили здесь же, во дворе, благо места хватало. Пришла пора обставить дом, и Шура с присущей ей энергией взялась за дело. Всеми правдами и неправдами добывала она ковры, паласы, мебель, посуду: Зато в новом доме у Головков висел самый красивый тюль, и кровать была накрыта покрывалом цвета весеннего неба.

Конечно, Альбина покупала бы книги, но не будем осуждать Шуру, у каждого ведь свой смысл жизни, и Шурин не самый плохой. Одни из первых купили Головки холодильник, телевизор. После каждой крупной покупки Шура говорила супругу: Всё никак не могла простить Анатолию тот факт, что сначала он выбрал не её, а другую. С мужем Шура умела строить отношения, знала, где стоит смолчать, а где настоять на своём. Дети всегда были ухожены, присмотрены. Постаревшие свёкры души в невестке не чаяли.

Безжалостное время изменило и нашу героиню: Шуру это обстоятельство нисколько не тревожило. В станице свои идеалы красоты: Да и некогда забивать голову пустяками; другие, важные проблемы подбрасывала жизнь. Дочь, окончив восьмилетку, поступила в техникум сахарной промышленности и на втором курсе собралась замуж.

И ещё у Шуры головная боль: В ход пошли все методы: Шура водружала себя на переднее сидение и глядела прямо перед собой. Со стороны могло показаться, что она дремлет, но это было не так. Она видела, как тётка Фрося, загонявшая утят во двор, забывала о своём занятии, застывала, глядя на машину, и вредные утиные дети разбегались кто куда. Во дворе Иваненков никого не видно, но как только минули их двор, тут же из калитки вышли хозяева и долго смотрели вслед.

Прошло несколько лет, похожих друг на друга как близнецы. Сыновья выросли, отслужили в армии; двое старших обзавелись семьями, жили отдельно. Свадьбы отгуляли всем на удивление. Богато украшенные свадебные поезда казались бесконечными, молодые шли к столу по красной ковровой дорожке, а уж на столах чего только не было — тут тебе и осетрина, и икра, и гуси копчёные, и ещё много всякой вкуснятины.

На свадьбу среднего сына дочь привезла из города подругу, артистку театра оперетты. Когда замер последний звук, несколько долгих мгновений стояла тишина, дочь зааплодировала первой, станичники дружно поддержали её. Дед Илько, колхозный сторож, обратился к артистке: Маруся, раз, два, три, калина, - запел он. Певица пела вместе со всеми, и, что казалось удивительным, знала слова всех кубанских песен, чем окончательно пленила местных жителей. Невестки — весёлые, покладистые девчата, Шуру устраивали.

Старший сын с помощью родителей и колхоза построил дом, средний должен был закончить стройку в следующем году. Жила в нём вдова Мария Тимошенко с дочкой. Много лет назад умер её муж, с тех пор Мария замуж не выходила, единственной её радостью была Надя.

Последнее время вдову очень волновало будущее дочери. Сколько беспокойных ночей провела Мария, переживая, чтобы молодые не наломали дров. Спустя полгода после окончания десятилетки Славик уходил в армию, и женщина волновалась ещё больше. На проводах призывник открыто обнимал Надю и при всех говорил: Даже досужие станичные кумушки не могли ни к чему придраться. Славкина родня проявляла к Наде и Марии внимание и уважение, как и полагается будущим родственникам.

Прошло два года, медленно для Нади, быстро для Марии. Мать приготовила хорошее приданое, чтобы перед людьми стыдно не было, потихоньку закупала необходимое к свадьбе.

Надино сердце сладко замирало от предчувствия скорой встречи с любимым. Он появился на колхозной заправке, где работала девушка, в холодный пасмурный полдень, но в её истосковавшейся душе сразу засияло солнце. Она задыхалась от счастья, обнимая его возмужавшую фигуру, а он между поцелуями повторял: Уходя, Слава долго оглядывался, улыбался, махал рукой. Они не договаривались о встрече, само собой подразумевалось, что вечером он придёт.

Надя, едва дождавшись окончания рабочего дня, помчалась домой. Напевая, носилась по дому, наводила порядок, Мария жарила и пекла к приходу дорогого гостя. Здесь и застала их, голодных и печальных, ночь. Из глаз Нади текли слёзы, тревога терзала её бедное сердечко. На работу она пришла бледная, с тёмными кругами под глазами. Первым на заправку прибыл молодой водитель Колька. Он-то и рассказал Наде, как весело вчера прошли танцы.

Славка выставил станичной молодёжи угощение, а потом они все вместе плясали; и лезгинку, и сиртаки, и семь сорок. День прошёл как кошмар, девушка хотела только одного: Мать работала телятницей, сегодня её дежурство и Наде можно плакать хоть всю ночь.

Как назло, слёз не было. Весь день она с трудом их сдерживала, а сейчас не могла выдавить ни слезинки. Парень не пришёл ни в тот вечер, ни в следующий. По станице поползли нехорошие разговоры, Надя ловила на себе любопытные взгляды. Она не знала, что и думать. Наконец, на пятый вечер, явился Слава. Мать опять дежурила, и они поговорили наедине, сидя под виноградной беседкой.

Славка явно нервничал; выкурив сигарету, тут же доставал другую. Я очень благодарен тебе за то, что ты меня ждала. Мне помогали твои письма, да и мысли, что тебя кто-то ждёт, придавали сил, но это же не повод, чтобы жениться. На меня родители напирают, мол, она тебя ждала — женись. Что с них взять, но мы с тобой люди современные. Нам по двадцать лет, мы и жизни-то ещё толком не видели.

Я вот хочу поехать на Север, деньжат подзаработать, мир посмотреть. А они мне — женись! В ушах у неё нарастал звон и дальнейшие Славкины слова она воспринимала с трудом. А он говорил о том, что два года — большой срок, они изменились, стали другими людьми, особенно он, прошедший армию, благодарил её за то, что она была в его жизни.

Уходя, поцеловал её в губы, но не страстным поцелуем, как раньше, а каким-то вялым и горьким. Горечь проникла в её душу и заполнила всю, не оставив ни кусочка для других чувств. Утром мать нашла на скамейке футляр, в котором лежала золотая цепочка — Славкин подарок за верность; сам же он, нагулявшись, через пару недель уехал.

Надя жила как робот: Никто не слышал от неё плохих слов о Славке, никто не видел на её лице слёз. Какая-то из станичных кумушек, не подумав, бросила: Несправедливость жгла калёным железом: Ворочалась с боку на бок по ночам Мария: За три года утихли страсти, история эта подзабылась; другие сменили её истории, повести, романы.

Надя опять научилась смеяться, радоваться жизни, но в душу свою, исковерканную глубокими шрамами, никого не пускала. По станичным меркам считалась она уже перестарком, и нередко ранили её сочувственные взгляды перешёптывающихся между собой женщин. Вела девушка затворнический образ жизни, в кино ходила редко, ухажёров строго осаживала. Летом, когда в станицу приезжали на уборку командированные или воинская часть, мать вечерами вообще не пускала её за ворота: Особенно тяжело зимой, когда вечера и ночи такие длинные и холодные.

Летом скучать и грустить особо некогда, лето Надя любит. Вставать приходится рано, это немного тяжеловато, но потом, когда сделаешь пару-тройку разминающих упражнений да умоешься холодной водой, чувствуешь себя бодро и легко. Подоив Зорьку, Надя гонит её на край станицы. Солнце только-только поднялось, и край неба нежно розовеет.

На траве сверкают-переливаются тяжёлые капли росы. Возвращаясь домой, она здоровалась со станичниками, которые провожали своих коров в стадо. Почти у дома встретился Володя. Поздоровавшись, девушка сразу же опустила глаза. Ей не нравился его взгляд, слишком внимательный и даже чуть насмешливый, как ей казалось.

Замешивая корм уткам, Надя с грустной улыбкой вспоминала детство. Ей исполнилось шестнадцать, а Вовке тринадцать лет, было видно, что она ему нравится. На переменах мальчишка постоянно мельтешил перед её глазами, всячески старался привлечь к себе внимание. Ей он казался совсем маленьким, и его любовь смешила её. Как давно это было! Мальчик стал взрослым, говорят, собирается жениться. Володя тоже вспомнил школьные годы. Ему было тринадцать, а ей шестнадцать; Надя считала себя взрослой, а его маленьким.

Он вытворял всякие глупости, она лишь смеялась или отмахивалась от него. Он ужасно ревновал девушку к её избраннику. Вся история их любви прошла перед его глазами, помнил он и финал. К тому времени Володя вырос, у него появились другие увлечения и детскую любовь он вспоминал с улыбкой.

За время его службы в станице подросло немало красивых девчат, но той, единственной, среди них не было. Надя трудилась на заправке, и он, работая водителем, виделся с ней регулярно. Они здоровались, иногда перекидывались ничего не значащими словами. Девушка со всеми была сдержана, немногословна, во всём её облике чувствовалось достоинство. Однажды он стал свидетелем разговора между матерью и тётей Верой, своей крёстной. Мать с сожалением в голосе произнесла: После этих слов Володя присмотрелся к девушке повнимательней.

Оказывается, она действительно красавица. Длинные русые волосы, всегда чистые и блестящие, рассыпаны по плечам, чёрные брови вразлёт, большие серые глаза. Вот только Володя никак не поймёт, что таится в её взгляде — усталость или грусть. Встретившись утром с Надей, он подумал: Конечно, яркая Ира сразу бросается в глаза, а к Наде надо присмотреться.

Познакомился Володя со своей невестой на свадьбе друга детства Николая. Коля давно живёт в приморском городе, но дружба их не угасла. Ира была свидетельницей, сидела рядом с невестой, и Володя не сводил с неё глаз. Он зачастил в город. Родители, узнав причину, воспротивились; отец запретил брать машину. В семье назревал скандал и вскоре разразился, со временем перейдя в хроническую форму. Шура протягивала к сыну искорёженные полиартритом ладони: А кто же корову доить будет, за огородом ухаживать, городская твоя, что ли?

Характер-то мамин, уж если чего захочет, обязательно добьётся. В конце концов родители сдались, стали готовиться к свадьбе. После смерти бабушки Ира переселилась к тётке окончательно. Жили они вдвоём в однокомнатной квартире, девушка мечтала выйти замуж, догадываясь, что и тётка, не старая ещё разведёнка, мечтает о том же. Ира, довольно эффектная, высокая блондинка, умудрялась одеваться модно и красиво даже на небольшую зарплату воспитательницы детского сада; претендентов на её руку и сердце имелось достаточно, вот только качество их явно хромало.

Однажды в кафе она познакомилась с молодым мужчиной. Сергей был старше неё на шесть лет, имел большой минус — платил алименты, но и немалый плюс присутствовал — в виде собственной двухкомнатной квартиры. Работал он инженером в порту, получал хорошую зарплату, два раза в год ходил в загранплавание.

Ира подумала и решила минус проигнорировать. А ще тяжче стало тепер, коли паш мирославський полковник з двома сотнями шабель перекинувся до Однокрила. А в полковники… та хай йому грець! Звуть його Оврамом Роздобудьком. I звернувся до француза: Але не треба, голубе, брехати.

Чи не пан гетьман? Привело сюди закохане серце. Викладай, вельможний пане, грошики! То як же можете ви, пане, ось так притьмом….

Потраплятимуть зразу до пекла? Такий був наказ пана гетьмана. Пан Оврам придивлявся до всього: I як… Де вали насипають. Як риють рови й набивають землею лантухи. Правда ж, пане полковий обозний? Особливо — до панни Ярини. Я повинен би коло вас пильнувати… I я благаю: А тут… тепер… я мушу воювати! Невже… невже це ти? А коли, не назвавшись, якось викрутитись?

Правда ж, пане Пампушко? Поклавши молот, Михайлик попросив умитись. А вже коли йому приснилось, як Подолянка його кличе — ой! Позаду — батько та сестра, несучи голуба. Хто це висловив — не згадаю, але…. А ти не звик…. Ти ж — посланець! I ти вже постарайся: I ти цього не забувай, Омельку! Тож я скажу небагато: Чи не так, миряни?

I спитав у людей: Чому ж про це мовчить пан гетьман? Де не взялася вража оса да й хвать мене за вуса, да й понесла на небеса. А за тими дверима…. Колись копав я, копав… на тому ж таки горбочку. Почнемо шукати, почнемо копати, а там, гляди…. От чому, пане Пампуше, нечиста душе, я спитав про руки. Взяти до нас — не можемо. А тая гордовита панна… чи спомяне? Бо нам тут треба осавула нашого…. Чого ж боятись людям простим!

Саливон чи Варфоломей Копистка? Стримувана якимось невиразним передчуттям…. Ну, чого ж ти? Ой славно ж як! I як це можна: Про перемогу життя над смертю…. А той, людина вчена, сказав: На цехових короговках, гаптованих шовком та золотом, сяяли ознаки ремества: Погляньте, як славно йдуть! Нехай же люди хоч надзвоняться! Що ти там кажеш? Добре, трапилась оця голобля…. А голубого я ще попоганяв чимало: А що як схиблю?!

А пороху в нас — обмаль… То оце ми — до тебе: Та й моя власна шабелька немало завинила, в заколотах Фронди, проти влади короля. От я й… той… повернувся додому. Чи не так, Одарочко? Та коли б вона тебе ось так любила! А я ж — отак, як бачите: Правда ж, отче Зосимо?

Пан обозний, щоб уникнути глузування, таки сьорбнув борщу. А мартопляс, ганьба його, живий?! Не грабувати ж убитих! Та й що ж йому лишалося? От уже не люблю! От не люблю ж! Купить книгу "Козацькому роду нема переводу, або ж Мамай i Чужа Молодиця": Козацькому роду нема переводу, або ж Мамай i Чужа Молодиця. Та все було марно: Але Михайлик його не почув. I тут Михайлик чомусь розсердився.

Але тут же попередила: I Михайлик наддавав ходи. Та Михайлик мовби й не чув. I зареготала на його руках. А мама поспитала ще раз: То не маки, а чумаки — З Криму йдуть, рибу везуть…. А ти, як хоч називай, на все позволяю, Аби крамарем не звав, бо за те полаю. Ось так я в степу веселюся, Одним кулешем похмелюся.

То я й не знаю: А ти певен, що тебе не вбило? А ти певен, що це саме твоя смерть? А на твою згубу глянути кортить. А твоя ж тут! Оцей дядечко може бути гетьманом? А в Данила шия стала ще тонша й довша. А чи не смерть?